Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

– Будет кроваво, – поправила Амиральда.

– Одно другому не мешает. Но меня больше интересуют… скажем так, подводные течения. Силы, которые действуют из тени.

Амиральда почувствовала, как напряглись ее мышцы. Хосс был слишком умен, чтобы болтать просто так.

– Например? Говорите прямо, архивариус.

– Ну, взять хотя бы легенды о Темных Астрогаторах. Экипаж Человечества, как их называли в старину. Якобы тайный культ, поклявшийся вернуть людям былое величие. Это все чушь, конечно, но…

– Конечно, чушь, – согласилась Амиральда, пристально на него взглянув и сделав глоток вина. С большим усилием она без дрожи в руке поставила бокал на столик и повернулась к Хоссу, внимательно слушая.

– Хотя… было же Кольцо Убежищ. Бункеры, где астрогаторы прятались во время Войны и после нее. Моготы разорили большинство из них, но не все. И эти сказки о Пророчестве Капитана – что однажды к нам вернется герой из первых колонистов и снова поведет человечество к звездам…

– Ваш Орден сжег бы вас за такие речи, архивариус, – заметила Амиральда с усмешкой.

– О, дорогая Амиральда, Орден казнит и за меньшее. Любого, кто умеет читать не только молитвы. Особенно тех, кто помнит, как включать древние счетные машины или читать звездные карты. Даже так: любого, кто вообще знает, что эти машины можно включить. Они все еретики, знаете ли.

Хосс смотрел на нее в упор, и Амиральда поняла: он ее проверяет. Странный то ли купец, то ли шпион, поддельный священник и ненастоящий архивариус. Оплативший половину стоимости их похода на Огнепад. Золотом высочайшей пробы, которое по своей чистоте не сравнится даже с мидгардским. Она знала, откуда берется такое золото. Архивариус, который знает о Древности больше, чем весь Капитул Ордена. Вопрос в том, что ему от нее нужно на самом деле.

– Интересно, – произнес Хосс задумчиво, – сколько их осталось? Темных Астрогаторов, я имею в виду. Десяток? Сотня?

Амиральда встретила его взгляд и улыбнулась:

– Вам лучше знать, архивариус. Сколько вас осталось?

Хосс моргнул. Потом расхохотался – коротко, фальшиво.

– Браво, леди. Браво. Но вы ошибаетесь, клянусь Феррой – я всего лишь архивариус. Собиратель старых секретов.

Дождь усилился, превращая город перед ними в размытое пятно. Где-то там люди убивали друг друга за корку хлеба, млоки точили гарпуны для новой войны, моготы жрали человечину, а квадры в своей вечной тьме планировали что-то совсем уж непостижимое.

– Знаете, что самое забавное? – спросил Хосс, поднимаясь. – Все борются за власть над руинами. Над прошлым. Епископы, лорды, кунги… А руины остаются руинами. Сумрак не развеется от того, что на трон сядет новая задница.

– Тогда зачем? – спросила Амиральда, глядя на него снизу вверх.

– А что еще делать? – Хосс поправил капюшон, готовясь уйти. – Сдохнуть можно и так. А вот сдохнуть, пытаясь что-то изменить… Умереть, повлияв на будущее этого мира. Не бороться за сгнившее прошлое, а менять еще не рожденное будущее. Это хотя бы интересно.

Он положил на столик небольшой предмет. Крохотная безделушка, то ли птица с прижатыми крыльями, то ли модель древнего звездного корабля.

– Что это?

– Подарок. Напоминание о ваших обязательствах.

– Перед кем?

– Ну, скажем так: перед подводными течениями этого мира. Перед силами, которые ждут в тени. Или, если хотите, перед будущим.

Амиральда подумала.

– Ну что же, спасибо. Я очень внимательно отношусь к любым своим обязательствам, архивариус.

– Я прощаюсь с вами, леди Амиральда. Надеюсь, что ненадолго. Я приду снова, когда вы вернетесь с победой, завоевав крепость Огнепад. Тогда мы с вами продолжим эту, безусловно, занимательную беседу. До свидания.

Он ушел, оставив Амиральду наедине с дождем и мерцающими цветами. Она допила вино, чувствуя, как в груди ворочается что-то острое и горячее. Надежда? Нет, она слишком огрубела для этой чуши. Скорее это… любопытство.

В конце концов, в мире, где все обречены, любопытство – не худший способ скоротать время до своей смерти.

                                         * * *

Она обвела взглядом класс – два десятка детишек, втиснутых в тесную комнату с единственным окном, наполовину забитым досками. Влажность просачивалась сквозь щели, и она в который раз подумала, что надо бы сказать Гарду, чтобы починили окно или выбрали для школы другое помещение. Хотя они все равно ее не послушают. Гильдия купцов платила Гарду гроши за обучение своих отпрысков, купцы ведь вечно на всем экономят, поэтому они так богаты. А про бедняков, которых она усадила у дальней стены, и говорить нечего – те приходили за миской похлебки и крохами знаний.

– Итак, неучи мои дорогие, – начала она, постукивая деревянной указкой по грубо нарисованной прямо на стене схеме, – кто из вас мне расскажет, почему у нас нет ночи?

Кто-то из совсем глупых шепотом спросил своего соседа: «Слышь, а что такое ночь?» Толстячок Грум, сын мясника, вскинул руку так резво, что чуть не свалился со скамьи.

– Потому что Шамаш всегда светит одинаково!

– Одинаково, говоришь? – Амиральда прищурилась, выдерживая паузу.

Дети захихикали. И так обычно красный, Грум покраснел еще сильнее.

– Я хотел сказать, что… ну… он всегда там, наверху…

– Молодец! Ты прав. Вот именно, что он всегда там. – Она ткнула указкой в кривой круг, изображавший Шамаш. – Наша Эрра круглая и повернута к нему одной стороной. Всегда. Как приклеенная к скамье задница. Понятно?

– А почему так? – пискнул кто-то из маленьких бедняков.

– Потому что так устроен мир, умник. Такова небесная механика. Приливные силы. Прилив – слышали такое слово? Конечно, слышали, вы ведь почти на берегу океана живете. Так вот, это называется приливной захват. – Она усмехнулась. – Проще говоря, Шамаш держит нас, как пес держит кость. Крепко и не отпускает. Поэтому одна сторона вечно жарится, другая – мерзнет подо льдом. На одной стороне вечный день, а на другой… правильно, вечная ночь. А мы тут, почти посередке, но должны бы наслаждаться вечным днем, если бы не Сумрак. – Она махнула рукой в сторону окна.

– А откуда Сумрак? – спросила веснушчатая девочка с торчащими в стороны рыжими косичками. Звали ее, кажется, Ани, и ее отец продавал пеньку.

– Вот это правильный вопрос, молодец! – похвалила ее Амиральда. – Сумрак происходит вовсе не оттого, что Шамаш стоит на месте. И не оттого, что кто-то из наших предков устроил Войну. Сумрак – это следствие загрязнения воздуха там, наверху, пылью. Когда вы едете по дороге в повозке и вверх от колес поднимается пыль, вы ведь хуже начинаете видеть то, что позади, так? Вот, на небе все точно так же: если наша Эрра окуталась пылью, нам хуже виден свет Шамаша.

Она подождала, пока самые усердные закончат зарисовывать схему, и задала следующий вопрос:

– Ну а кто мне скажет, закончится ли Сумрак когда-нибудь, или же он будет вечным?

– Рыбоед знает! – выкрикнул рябой Том, указывая на существо в углу.

– Эй, Бесхвостый, расскажи, есть ли под водой Сумрак! – добавил кто-то еще.

Млок поднял круглую голову. Амиральда в очередной раз поразилась, насколько он похож на выдру – если бы выдры были размером с человека и имели кривые руки вместо лап. Шрамы от рыбацких сетей все еще виднелись на его шкуре, а культя хвоста, из-за которой он получил прозвище, заметно подергивалась, когда он волновался.

– Плыть… когда… когда вода теплая внизу, холодная сверху, – пробормотал Бесхвостый на ломаном языке. – Бог не доходит глубоко. Бог бояться. Там темно. Как сейчас везде.

– Вот видите? Даже млок понимает больше, чем некоторые из вас! – Амиральда кивнула млоку. – Молодец, Бесхвостый.

Млок просиял – насколько вообще может сиять морда, покрытая короткой шерстью. Остальные дети переглянулись. Кто-то фыркнул, но Амиральда метнула такой взгляд, что насмешник тут же